Current mood:

za oknom minus 30

Astonishing Panorama of End Kr-sk
Тепла больше не будет. Теперь я знаю это точно. Весна никогда не вернется в Сибирь. За Февралем не придет никакой март. Весна умерла. После 28 февраля вновь наступит 31 января. Столбик термометра будет показывать минус 35. И так будет всегда.

---

Покрытые толстым слоем изморози многоэтажки, стекла в них давно треснули от морозов и остатки тепла ушли в холода. На федеральных трассах колонны машин вмерзших по крылья в снег. Тысячи и тысячи. Внутри каждой окоченевшие трупы. Эти люди пытались сбежать из города, как только температура начала подходить к минус 60. Но за городом столбик показывал уже 80 мороза. Машины вставали посреди асфальта и люди валились замертво, как только пытались выйти из машины чтоб попытаться отогреть двигатель.

---

Город уже не город. Не видно дорог – асфальт скрыт под слоем льда и снега. Магазины и супермаркеты не разорены мародерами. Когда там замерзли последние продавцы и последние охранники у людей уже не было сил и желания грабить. По улицам, то тут, то там из под снега высовывается синяя, скрюченная рука. Это те кто до конца верил синоптикам. Те каждый день лгали народу в глаза, через линзы телеэкранов и динамики радио. Говорили – погодите вот завтра. А на следующий день - Нет наверняка, завтра. И потом - Ну, теперь уже точно завтра. Теперь все эти оракулы цыфирь и градусников в ОАЭ. Рассказывают, валяясь на теплом песочке у красного моря, загорелым красавицам в бикини КАК они пережили те морозы, там, в Сибири.

---

В давно остывшем городе остались только сумасшедшие бабки-сериальщицы. Они все еще сидят по своим хаткам, накинув поверх цветастых халатов, изъеденные молью пальто и тупо глядят в телевизор – тот все еще работает. По нему также как и несколько лет назад идут аргентинские, бразильские, мексиканские сериалы о легкой жизни в жаркой стране. Кроме сериалов больше ничего нет. Реклама, новости – все это пропало с экранов. Бабки не могут понять в чем дело. Все эти несколько лет они регулярно бегают к телефону. В их сжавшимся от мороза мозгу остались только несколько телефонов. Теплосети и теленовостей. По первому номеру они звонят часто. Примерно пять раз в сутки. Хотят наорать на диспетчера, спросить когда же бригада теплосети приедит к ним, когда наконец в трубах появится тепло. Но в трубке просто короткие гудки. По второму номеру, телефону новостей, они звонят еще чаще. Все время когда не звонят в теплосеть. Пенсионеркам хочется поплакаться. Услышать что сейчас к ним приедут с камерами и микрофонами, чтоб все знали как они бедные замерзают и как в теплосети просто хамски не берут трубку.

---

Все телефоны новостей в городе тоже молчат. Там уже никого нет. Нет давно. Все корреспонденты стоят на вершине здания КАТЭК. Там они примерно с июля 2006 года. Тогда в Красноярск пришло последнее оставшееся в людской памяти ядро холода. Температура в городе опустилась до минус 90. И на вершине злополучного КАТЭК расположился его, ядра центр. Градусник просто лопался – там было 120 мороза. Одного за другим коров посылали писать сюжеты из ледяной точки. Они оставались после попыток записать стойку без шапки. Глоток морозного воздуха моментально замораживает легкие. Все акулы микрофона, всех телекомпаний стоят на вершине вертолетной площадке. Похожи на гротескные скульптуры – в одной руке микрофон, другая плотно прижата к телу. У кого-то в руках ушанка и валенки (такими пытались спасаться немцы, когда бежали из СССР от морозов) явно хотел сделать что-то инфотейментовское, у кого-то чакушка с водкой - сразу отогреться, после треклятого стенд-апа. Рядом такие же молчаливые и холодные операторы. На лицах злое нетерпеливое выражение. И у тех и у других до сих пор открыты глаза – это можно увидеть даже сквозь толстый слой льда, который покрыл их тела.

---

Впрочем, в городе еще осталась жизнь и это не только спятившие пенсионерки-сериальщицы. В городе множество ворон. Всего за несколько лет морозы сделали с птицами то, что мать-природа творит веками. Теперь их клюв достаточно крепкий чтоб долбить лед, а перья, особенно на крыльях жесткие и острые. Они не боятся тех немногих людей кто еще осмеливается выходить на улицу. Всего несколько ворон способны справиться с одинокими, замерзающими дураками, которые уже который май продолжают на что-то надеяться. Изредка тишину прорезает свирепый голодный вой. Это идут охотиться снежные бабки. Или как их назвали умники-ученые Урбан-йети. Невысокие коренастые существа шатаются по улицам и днем и ночью. Голодные глаза поблескивают из-под десятков пуховых шалей, на ногах изорванные валенки. Когда-то снежные бабки были пенсионерками-семечкоторговцами. Только они были достаточно готовы к этим холодам и оставались в городе. Так и продолжали они сидеть, торгуя семечками и ожидая покупателей. Температура падала до сорока, потом пятидесяти. К ним уже никто не подходил. Да в городе оставалось все меньше людей. Но бабки этого не замечали. Они продолжади сидеть на своих коробках, лопоча между собой о Ленине, Луис-Альберте и сволочах-внуках. Когда они наконец очнулись от холода и поняли что в городе никого нет, что никто не будет выдавать им пенсию и покупать семечки, то в ярости бросились к горсобранию на поиски правды. Встреченный по пути одинокий прохожий пытался сбежать от их своры, но семечкоторговки заметили его. А когда поняли что тот не желает слушать их жалобы и стремиться скорее уйти, то в ярости просто разорвали бедолагу. Вкус крови понравился бабкам. С тех пор они и стали снежными бабками – проклятьем мертвого города.

---

ЭТОМУ ГОРОДУ УЖЕ НИЧЕГО(=СОЛНЦЕ) НЕ СВЕТИТ. Вот оно наше безрадостное будущее. Но никто не хочет меня слушать. Чорт, как же здесь холодно."